Полномасштабная война против украинцев в 2022 году приняла необычайно ожесточенный характер и проявила необычайный феномен искривления реальности в нынешнем российском обществе. Террор мирных граждан, уничтожение городов, мародёрство, издевательство над пленными подаётся агрессорами как «освобождение» населения и «антитеррористическая спецоперация»; осквернение и уничтожение храмов, в алтарях которых делаются нужники и пр., уничтожение культурных памятников, в том числе и христианского значения (атака на музей христианского философа Г.Сковороды в Сковородиновке, обстрел музея Ханенко, в котором помимо шедевров мировой светской живописи хранится уникальная коллекция древнейших в мире икон из синайского собрания и пр.) ̶ как «десатанализация» и пр. Это можно назвать наступлением постправды или, как обозначает известный философ, культуролог М.Н.Эпштейн (США, Атланта) гипореальности (псевдореальности, в которой размыты понятия истины и лжи, добра и зла, добродетели и порока). О нашествии архаики и попытки облачения языческого мифа о Матери-Земле в псевдоправославные ризы; о христианстве как праксисе и противостоящих ему высоких, но молчащих словах; о последствиях отказа от труда вочеловечивания и опасности пленённости прошлым; о людях «в футлярах» и их жажде загнать в этот «футляр» весь мир беседуем с этим замечательным учёным.
– Как случилось, что российская культура, казалось бы, крайне чувствительная к слову (движение имяславцев, учение об именах о. Павла Флоренского, хотя и имеющее каббалистические корни и пр.) вновь и вновь возвращается к тоталитарным системам, первыми предвестниками преступлений которых является как раз насилие над языком и легитимизация языка враждебности. Сегодня это откровенная проповедь «святой ненависти» в главных пропагандистских передачах, стигматизация всех инакомыслящих клеймом «иноагент», язык насильника из подворотни и гопническая риторика на самом высоком уровне политиков страны: «нравится-не нравится, терпи, моя красавица» накануне начала полномасштабной войны, «резиновая жопа» в обращении к детям, «сидеть на попе и не крякать», матерное наименования президента другой страны главой российского МИДа на заседании ООН и пр…
– Это признак архаической культуры ворожбы, заклинания. Российская пропаганда ничего не сообщает, она только внушает, колдует, гипнотизирует. Само слово выступает как заклинание – не подкрепляется реальностью. О. Мандельштам писал, что язык в России – самостоятельная форма бытийствования. Но в этом есть и огромная опасность, которую художественно выразили А. П. Чехов, Хармс и другие обэриуты, В. Сорокин: чем громче слово, тем оно пустее. «Дорогой, многоуважаемый шкаф! Приветствую твоё существование, которое вот уже больше ста лет было направлено к светлым идеалам добра и справедливости», — знаменитая тирада в устах Гаева в пьесе «Вишнёвый сад» как яркий пример пустословия. Но не всегда столь безобидного. В рассказе Д.Хармса «Григорьев и Семенов» один собеседник убивает другого под мирные слова о погоде:
«Григорьев (ударяя Семенова по морде): Вот вам и зима наступила. Пора печи топить. Как по-вашему?
Семенов: По-моему, если серьезно отнестись к вашему замечанию, то, пожалуй, действительно пора затопить печку.
Григорьев (ударяя Семенова по морде): А как по вашему зима в этом году будет холодная или теплая?»
Вполне можно представить на месте Григорьева российского главнокомандующего и весь его военно-пропагандистский аппарат, который под разговоры о зимних холодах и отоплении лишает Украину света и тепла. Так же россияне цветисто говорят о «братском народе» — и одновременно осуществляют его геноцид.
– Как бы вы описали состояние российского общества через призму войны?
– Это подлейшая война из всех мне известных. Подлость — это не жестокость и бесчеловечность сама по себе, свойственная порой и идеалистам, утопистам, революционерам. Подлость — это жестокость в сочетании с трусостью, жадностью, лживостью, мелкостью, эгоизмом; это контраст между огромностью жертв и ничтожеством целей. Подлость — и в провозглашенных задачах этой войны, и в способах ее ведения. Подлость президента, который ради продления своей власти убивает и калечит судьбы миллионов людей. Подлость властей, которые держат народ в нищете, а сами продолжают богатеть на войне. Подлость военных, которые бегут от украинской армии, но вымещают свою злобу на мирных жителях. Подлость значительной части российского населения, которое радуется гибели и страданиям «братьев». Можно было бы написать целую энциклопедию подлости на материале этой войны. В такую энциклопедию вошли бы факты, события, но также и персоналии. И не только политиков и пропагандистов, но и деятелей культуры: писателей, актеров, режиссеров, директоров музеев… Думаю, журналистам и историкам стоило бы уже сейчас приступить к созданию такой энциклопедии. Одновременно Украина заслужила право создать и энциклопедию доблести, куда были бы включены и имена некоторых россиян, которые открыто выступили против войны и поплатились за это.
– Можно ли сказать, что тот страшный феномен, с которым пришлось столкнуться украинцам в период российской агрессии и её аргументация, освещение СМИ российской стороны – это постправда?
– Я не использую слово «постправда» — оно оправдывает любую ложь и предполагает само стирание границы между истиной и ложью. Самые продвинутые пропагандисты российского режима, типа В. Суркова и А. Дугина, любят прикрываться постмодернистской терминологией, но используют её в прямом противоречии с постмодернистской философией, возникшей на Западе в 1980-е гг. Постмодернизм предполагал множественность точек отсчёта, а вовсе не тоталитарную идеологию «евразийства» или «глубинного народа», которая эту множественность отрицает. Постмодернизм подразумевал взгляд на вещи с разных сторон; это была отчасти позиция релятивизма или скептицизма, но у нее была своя нравственная мотивация: призыв к уважению Другого. На этом первоначально базировался мультикультурализм, теория множественных и равноправных культур, основанных на разных идентичностях (гендерных, расовых, этнических и пр.). Потом это было грубо извращено на практике, когда вместо плюрализма возникло множество малых «тоталитаризмов»: агрессивное право каждой «культуры», точнее идеологии, на абсолютную глухоту и изоляцию от других культур. Надо было, конечно, теоретикам постмодернизма предвидеть такой вульгарный исход: если ты пытаешься разбить мир на фрагменты, то каждый фрагмент захочет жить своей собственной жизнью и взорвать целое.
– Нынешний российский режим провозглашает одной из главных своих целей создание «многополярного мира». Как вы относитесь к этому лозунгу? Как оценить амбиции российской власти на учреждение «нового мирового порядка»?
– «Многополярность» — это совсем уже тошнотворная отрыжка той «многокультурности». Вторгайся в соседние страны, бей, грабь, убивай, насилуй, нарушай все международные законы и общечеловеческие нормы — и присвоишь себе право быть еще одним «полюсом». Оказывается, что каннибал так же прав, как либерал; людоедская идеология имеет такие же права, как и христианское мировоззрение, гуманизм, рационализм и пр. «По плодам их узна́ете их» (Мф. 7:16).Нынешний российским режим ничего не может предложить миру, кроме разрухи, насилия, воровства, лжи, криминалитета, коррупции, абсолютной милитаризации вплоть до угрозы уничтожить всю планету. Выдавать это за некий самоценный «полюс» в развитии цивилизации — значит глумиться над самим понятием цивилизации.
Парадокс в том, что российские идеологии, как правило, заимствовали с Запада, именно то, что потом ему противопоставляли. Пётр I «прорубил окно в Европу» не для включения России в равный диалог с западной цивилизацией, но чтобы благодаря воспринятым наукам, технологиям, организации армии и флота добиться ее доминирования в мире. Это была чисто прагматическая задача. И славянофильство, и почвенничество, и марксизм, и евразийство, и нынешний «рашизм»,— все это плод усвоения западных идей: от романтизма и ницшеанства до геополитики и нацизма. Однако Запад все-таки не позволил себя взорвать ни крайне левым, ни крайне правым — здравый смысл перевешивал и побеждал. А Россия за один век дважды впадала в безумие, сначала коммунистическое, теперь фашистское.
Москва явилась наследницей Золотой Орды после стояния на Угре, когда татарские войска отошли без битвы и произошел «тихий» государственный переворот. Какой именно импульс был воспринят от Орды? Прежде всего, экспансия, завоевание как модель взаимоотношения с миром. Все последующие идеологии, будь то квазихристианские («Москва — третий Рим») или атеистические (коммунизм) служили лишь оправданием этой экспансии. Но в XXI веке и эти идеи оказались отброшены, как лишняя обуза, — осталась лишь голая воля к пространству, когда буквально все поставлено на карту (и игральную, и географическую). Отсюда призывы А. Дугина «стать в авангарде конца света», «покончить с историей». Россия вошла в историю не ради обретения в ней своего места, но ради «победоносного» прекращения её, как полагают адепты этого всемирного суицида.
Вообще трудно рационально толковать «всемирные» амбиции нынешней российской власти, потому что она движима голыми инстинктами, подобно амёбе, которая «запрограммирована» передвигаться, выбрасывая в разные стороны свои «ложноножки», в данном случае, лженародные лжереспублики. Это архаичное общественное сознание, которое до сих пор живёт мифом о Матери-Земле, ради расширения которой нужны сакральные жертвы. Даже сами матери готовы принести в жертву своих сыновей ради Матери всех матерей, ведь в хтоническом культе ценность земля превышает ценность человеческой жизни.
– Террор мирного населения, мародёрство, издевательство над пленными, осквернение и уничтожение храмов. Из-за такого характера ведения войны в Украине российские войска называют новыми варварами. Слово «варвар», происходит от греч. Βάρβαρος – «тот, что бормочет», «тот, что говорит невнятно». Какая связь между этим новым варварством и невнятностью речи, мысли т.д.? Ведь многие указывают на то, что нынешний российский нацизм в отличие от своего предшественника, нацизма немецкого с его идеологами М.Хайдеггером, К.Хаусхофером и пр., так и не предложил чётко сформулированной идеологии; в публичном пространстве даже на тринадцатом месяце войны российские чиновники путаются с официальными причинами, их якобы побудившими начать эту смертоносную кампанию.
– Варварство как правило происходит от кочевничества. Культура предполагает оседлость, способность культивировать землю, строить города, охранять порядок и передавать его потомкам. Московия, унаследовав свой государственный строй от Орды, так и не стала вполне оседлой культурой, ей ближе интуиция пустого пространства, которое нужно постоянно расширять вовне, а не заполнять изнутри. О кочевности как историческом укладе России писал ещё П. Я. Чаадаев. «В домах наших мы как будто определены на постой; в семьях мы имеем вид чужестранцев; в городах мы похожи на кочевников, мы хуже кочевников, пасущих стада в наших степях, ибо те более привязаны к своим пустыням, нежели мы к нашим городам» («Философические письма», 1). Перманентная экспансия как форма существования государства – признак кочевничества: постоянное стремление захватывать новые территории без последующего их освоения; после присоединения они остаются, как правило, в запущенном состоянии. Двигаться всё время дальше, дальше, сметая всё на своём пути.
Но кочевье — это не только территориальная экспансия, это социальная и психологическая хаотизация, выбивающая людей из устойчивых связей и локаций. Несколько волн эмиграции, миллионы беженцев революционных и военных лет; насильственное переселение целых народов и сословий, «раскулачивание», «расказачивание»; Гулаг, тюрьмы, колонии, поселения, с миллионами ссыльных, заключенных, оторванных от дома; массовое сиротство, приюты, дети без родителей или живущие в неполных семьях; криминализация населения, масса людей в бегах (от закона и от беззакония); мобилизация одних и отъезд других; отсутствие стабильности, политические ветра и бури, сменяющие курс каждые несколько лет и гонящие людей в разные края страны и за ее пределы, — все это тоже формы кочевничества, внутреннего и внешнего. И, конечно, российско-ордынское кочевье вызывает волны вторичного кочевья, беженства в других странах: самый трагический и массовый пример — многомиллионный поток беженцев из Украины.
Один из главных идеологов нынешнего «рашизма» Эдуард Лимонов провозглашал именно вольное кочевье как будущее «другой», «лучшей» России. «Нам нужна будет земля. Мерзлая Россия захвачена лапами нетворческих тупых администраторов, нищих духом. Нужно будет уйти из России, свить гнездо на свежих центральных землях, отвоевать их и там дать начало новой невиданной цивилизации свободных воинов, сплоченных в вооруженную общину. Кочующих по степям и горам, воюющих в южных государствах. Возможно, мы завоюем весь мир. Люди будут погибать молодыми, но это будет весело. Трупы героев будем сжигать. Нашим богом будет тот, кто даровал нам смерть. Может, нашим богом будет Смерть». (Э. Лимонов, «Другая Россия», Предисловие, 2015). Лимонов терпеть не мог «мещанскую», озападненную Россию и мечтал о «другой», ордынской; он и надеяться не мог, что после его смерти в 2020 г. «другая Россия» так быстро воспрянет в «этой» и, действительно, ее «богом станет смерть». Иван Охлобыстин, актер, режиссер и, кстати, православный священник, заявил в недавнем интервью: «Мы взорвём этот мир! Мы всех убьём!» И ему вторит директор Эрмитажа Михаил Пиотровский: «Все мы милитаристы и имперцы… Война — это самоутверждение нации».
Вообще создается впечатление, что в России процветает культ не только войны, но и смерти. Одержимость смертью, смертобесие. Недавняя выставка ритуальных услуг «Некрополь» в Москве (ноябрь 2022) продемонстрировала поистине всенародную любовь к смерти, особенно среди молодежи. (Кстати, именно так, «Некрополь», обозначил Чаадаев Москву в своих «Философических письмах»). Юноши и девушки толпились на выставке, примеряли саваны, ложились в гробы или расхаживали в них, как бы водрузив на себя, такие кентавры, «гроболюди». Они проводили конкурс на скорейшее косметическое оформление трупов и вдохновлялись рекламой «Похороним двоих, третьего бесплатно!» Без всякого юмора — «смерть в кредит». Как с гордостью писала газета «Московская правда» («правда»!), «главная похоронная выставка России пользуется заслуженным авторитетом не только в нашей стране, но и во всем мире». И в самом деле, Россия в наше время ставит мировые рекорды по производству трупов. Одновременно с выставкой «Некрополь» по всей стране проходила реальная мобилизация-могилизация молодежи, так что культ смерти являет себя в России 21 в. как поистине массовый обряд, как высшая форма патриотизма. Недаром и на встрече с лжематерями и лжевдовами погибших Путин подчеркнул, что, поскольку жизнь всегда заканчивается смертью, то у молодого человека есть три пути: умереть от алкоголизма, погибнуть в ДТП или умереть в бою. И тогда, по словам президента, «его цель достигнута». Это как будто выписка из моей книги «Великая Совь» (1988), где представлены нравы северного государства, жители которого поклоняются совам как своим тотемическим предкам. Там в местах обучения молодежи висит доходчивый лозунг: «Будь солдатом – все равно умрешь!»
– В этой враждебности бытию, истории честно признаются и теоретики этой войны, как Дугин или Холмогоров и пр. Как этот феномен мог расцвести на почве русской культуры, которая позиционирует себя как православная культура? Ведь в Православии Сущий – одно из важнейших определений Бога, Который является Первопричиной всего бытия. «Я есмь Сущий»,̶ говорит о Себе Господь Моисею (Исх.3:14). Икона Спасителя в трех видимых сторонах креста нимба обязательно подписывается буквами греческого слова (Сущий). Этот поход против бытия стал возможен потому, что православие так и не было воспринято русской культурой, а стало существовать зачастую в формате двоеверия, смешавшись с языческими рудиментами?
– Святость человека, личности, даже святость жизни еще не утвердилась на российской земле. В 1989 году я беседовал с митрополитом Антонием Сурожским, одним из самых замечательных духовидцев и мыслителей Церкви. И владыка всё время повторял, что Русь была крещена, но не просвещена, – христианство было воспринято автоматически, формально, скорее как церковное предание и обрядоверие, чем вера в святость человека как сына Бога. Отсюда и трагическая участь русской интеллигенции, которая оказалась в оппозиции к основной части общества. Почему усилия просветить население оказываются безрезультатными? То ли потому, что территория страны огромна и ценность экспансии всегда была на первом месте; то ли потому, что до сих пор сохранилось мировосприятие ордынцев-кочевников.
Я знал прекрасных русских православных священников и искренне верующих мирян. Вместе с тем, глубоких корней православная вера в народе не пустила, иначе в 1917 году он не отрёкся бы от неё так легко, не стал бы уничтожать храмы и превращать их в склады и сортиры, рубить иконы и пр. До революции было примерно 55000 приходов в стране, к началу 1940-х осталось около 200. Потом вроде бы произошло возрождение, сейчас РПЦ приближается к прежнему уровню, в стране почти 40 тысяч приходов. Но сегодня видно, что это дерево подточено, выедено изнутри не только атеизмом XX в., но и лжецерковностью, когда церковь действует как орудие государства, «патриотическая» институция, наподобие армии или Росгвардии.
Порой говорят о вымирании христианства в Европе. Там, действительно, есть кризисные явления: меньше прихожан в храмах, семейные традиции прерываются, церковь порой подлаживается под новые идейные веяния. Но там христианская весть вошла в практику, в обычай, как деятельное служение близким и дальним: смотрите, как они принимали беженцев с Ближнего Востока, а сейчас — из Украины… Собственно, это и есть благая весть: служить людям, а не ограждать себя стенами храма.
Сейчас наступает момент истины: вопреки всем попыткам европеизации России, она сформировалась как анти-Запад. Всемирно известный художник и эссеист Илья Кабаков, ныне живущий под Нью-Йорком, а родившийся в Днепре (Днепропетровске, 1933), говорит о двух видах пустоты. Есть западная пустота: стол с яствами, часть которого не занята и со временем ещё будет заполняться новыми блюдами. А есть российская пустота: как будто пьяный сидит под столом и стягивает скатерть, и всё , что на ней стоит, куда-то проваливается. Эта не та пустота, которая ждёт наполнения, но это пустота, которая враждебна всему сущему. Небытие ревнует всякую вещь к бытию. Это по сути онтоцид, буквально, «убийство бытия» – не просто геноцид, экоцид, а инстинктивная ненависть к бытию и представление, что лучше, когда чего-то нет, чем когда оно есть.
Такая тотальная агрессивность не означает настоящей витальности ̶ это знак смерти, попытка схватиться за другого, живого, когда нет жизни как опоры внутри себя. Агрессия рождается из депрессии, нежелания жить, ощущения нехватки жизненных сил. Страшное состояние. Европейские империи постепенно ушли из своих колоний, достойно распрощались со своей имперскостью — и сохранили себя. Другое дело — чувствуя свой неминуемый уход с исторической сцены, страна громко хлопает дверью, как крышкой гроба, чтобы вместе с собой похоронить весь мир.
– Ещё Н.А.Бердяев отмечал особую антиномичность русской ментальности, попытку совместить несовместимое и взаимоисключающее: природную, языческую, дионисийскую стихию и традиции православной аскетики. Потому слова в кремлёвском дворце «всех убьём, всех, кого надо ограбим, всё, как мы любим. С Богом» кажутся симптоматичным проявлением процессов, происходящих в российском обществе уже не первое столетие. В этом контексте возможно ли информационно, вербально пробиться к россиянам, поменять что-то в их отношении к этой войне и призвать их остановить эту агрессию, если сама система их мышления кажется изначально адаптивна к логическим несовместимостям? Какова должна быть специфика такой риторики?
– Мне кажется, достичь этой цели только словесным убеждением неимоверно трудно. Самый наглядный и убедительный урок – это победа над агрессором. Конечно, нужно объяснять истинное положение вещей, раскрывать военные преступления и саму абсурдность, лживость аргументации нападающей стороны. Но ведь истоки российской агрессии — не в недостатке понимания, а в сознательной воле к истреблению народа, избравшего другой путь.
– Многие проводят аналогии деяний путинского режима в Украине и в своей собственной стране с антиутопией Дж. Оруэлла, одним из отличительных признаков которой был специальный новояз. Аналогичные манипуляции сознанием масс с помощью языка наблюдаются и сегодня, когда война называется «спецоперацией», экономический кризис – «отрицательным ростом», бегство – «жестом доброй воли», полная мобилизация – «частичной», правдивая информация –«фейком» и т.д . Вся эта манипулятивная лексика относительно украинцев, с которыми реально большинство россиян не общались и не видели как они живут, оказывается, к сожалению, удобоварима для них. Но как быть с манипулятивной лексикой, перевирающей реальность, в которой живут сами россияне (ведь все видят, что мобилизуют всех подряд и т.д.). Где логика её применения – ведь она может оказывать обратный эффект и посеять подозрение ко всем нарративам относительно украинцев? Или всякая тоталитарная система настолько негибка, что способна лишь на тотальную, неизбирательную ложь?
– Я занимался этим вопросом на примере советской тоталитарной системы. Например, согласно советской идеологии, интернационализм – это хорошо, а национализм – плохо, но была и другая диада: космополитизм – это плохо, а патриотизм – это хорошо. Но ведь слова «интернационализм» и «космополитизм» противоположны по оценке, но тождественны по означаемому: всемирная отзывчивостъ, готовность обнять другие народы и т.д. Тоталитарная идеология воплощает структуру тетрады: 2х2=4. Два противоположных явления оцениваются двумя противоположными способами, так что любое явление можно возвысить или снизить, в зависимости от «партийной линии». Фрагменты этих тетрад до сих пор присутствуют в российской пропаганде. Российская ксенофобия – это «патриотизм», украинский патриотизм – это «нацизм». Ну и, как всегда, свой обозначается позитивным понятием «разведчик», а чужой – негативным «шпион» и пр.
С 2007 года в России мы с группой экспертов (лингвистов, социологов, культурологов) проводим выборы «Слова года», в том числе по номинации «Антиязык». Это язык агрессии, лжи, пропаганды, идеологических клише. Это те слова и выражения, от которых хочется отстраниться, заключить их в кавычки. Порою это эвфемизмы, призванные замаскировать реальное положение дел, или дисфемизмы, создающие образ врага. (эвфемизм — замена резких, неудобных или неуместных в данном контексте выражений нейтральными или позитивными словами – А.Н.). Ещё года три назад взрывы стали характеризоваться как «хлопки», наводнение как «подтопление», крушение самолета — «жесткая посадка» и т.д. Сейчас палитра этих эвфемизмов сильно расширилась. Позорное бегство армии называется «перегруппировкой» или «жестом доброй воли»; падение экономики — «отрицательным ростом»; оккупированные территории — «освобожденными», вызов мировой цивилизации — «особый путь», критика политики Кремля — «русофобия». Это очень примитивная риторическая уловка. То, что население не способно природу этой топорной демагогии различить, говорит не столько о блеске пропаганды, сколько о потускнении общественного сознания.
– Одним из признаков зрелого мышления Вы называете способность «избирательной удивлённости». Мне кажется, одним из условий невыработанного иммунитета к отравляющему действию пропаганды является атрофия этой способности и готовность к априорному принятию предлагаемого системой суждения. Согласны ли Вы с такой позицией, и если да, то с чем это связано?
– Можно различать детскую способность удивляться всему (это позитивное качество, стимул познания –если ты не удивляешься, ты не хочешь узнавать новое) — и склонность глубокой старости ничему не удивляться. Избирательная удивлённость – это зрелая позиция. Зрелый человек не на всё «разевает рот», но при этом сохраняет способность удивления, открытости новому избирательно.
Представляется, что нынешнее состояние России – это ранняя старость имперского народа, хотя пропагандисты и пытаются противопоставить его как «молодой народ» «старушке Европе». Это хорошо описал ещё глава европейского Просвещения Дени Дидро в переписке с Екатериной Второй: Россия — «тот плод, который начинает гнить, не успев созреть». Из детства сразу переходит в старость, пропуская стадию зрелости. Отсюда странная смесь наивности, инфантильности — и усталого цинизма и депрессии. У младенцев и стариков черты внешности бывают размыты. Так и в России, как она представлена у Гоголя, Чехова, Платонова, стёрты черты реальности, границы между добром и злом, жизнью и смертью, бытием и небытием и пр. Это недореальность, гипореальность: размытость объектов, слабо отделенных от окружающей среды; размытость субъектов, слабо выделенных из массы, из коллектива; аморфность цивилизации и ее артефактов, не выделенных четко из природы или быстро ветшающих и готовых к распаду. Пьянство и воровство, нечувствительность к границам бдения и сна, истины и лжи, своего и чужого; склонность к забытью, тоска, пассивность, депрессия, легкая внушаемость, податливость пропаганде — все это свойства старческого, сумеречного сознания.
– В любом обобщении есть упрощения, но всё же характерно, что часто войну в Украине называют столкновением ретроградного мышления (россиян) и проспективного мышления (украинцев). Но можно ли посмотреть на это с другой стороны? Мудрейший культуролог и православный богослов Ярослав Пеликан когда-то отметил, чтобы преодолеть прошлое, необходимо для начала всмотреться в него и досконально изучить. То, что происходит с российским обществом и выливается трагедией нападения на его соседей – это как раз отторжение собственного прошлого, нежелание всматриваться в него подлинное во всей его противоречивости ради преодоления (экспансионистской политики, тоталитаризма и пр. ) и от того пленённость им, только в мифологизированном варианте? Символично, что проекты изучения российского реального прошлого типа «Мемориал» сворачиваются режимом.
– Конечно, нужно всматриваться в своё прошлое, чтобы рождалась и сила отталкивания от него, раскаяние. Но мне видится проблема более глубокая. Всё, что происходит в российском обществе, особенно начиная с 2012 г., путинского третьего срока — это сплошная обращенность в прошлое. Антивремя – вот что происходит с российским обществом. Оно живет под лозунгом «Время, назад!» Сборник своих текстов о России 21 века я так бы и хотел озаглавить: «Краткая история антивремени». Есть известное высказывание про российскую историю: «Каждый день всё меняется, но за века ничего не меняется». Это особенность быстротекущих флуктуаций, которые неизменно остаются в пределах одной и той же матрицы.
Вспоминается классический рассказ про усыпительную жизнь русского провинциального городка — «Человек в футляре» А. Чехова. Главный персонаж учитель Беликов держит всех в страхе — любой новизны, инициативы, чего-то самостоятельного, непривычного. И вдруг в городок приезжает украинская семья: учитель Михаил Коваленко и его сестра Варя — и сразу начинается настоящая жизнь: с книгами, песнями, вечеринками, разговорами, ездой на велосипеде и т.д. Всё это приводит Беликова в ужас, и он приходит к Коваленко с угрозой политического доноса: «Как бы чего не вышло!» Коваленко спускает Беликова с лестницы на глазах Вари, в которую тот влюблён. Беликов умирает от потрясения, и наконец в гробу он лежит с довольным лицом, словно это тот самый футляр, который он всю жизнь искал. Это, по сути, притча о русско-украинских отношениях, только сегодня они разворачиваются уже не на лестнице, а на поле боя. Рассказ Чехова — пророческий. Хочется надеяться, что и в этой ситуации Беликов и беликовщина будут побеждены.